Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

balerina

Яйца

Нашла через контакт очень подробный МК по оплетению яиц бисером (светики) кирпичным стежком или мозаичный его называют.
Непонятно, как читать схему, но день за нем я буду разбираться.
В этой технике есть очаровательные и привлекательные схемы



Collapse )
balerina

Рыбы плывут

Сегодня одна подруга гаучо попросила меня сделать ее дочке, которая любит нырять в подводный мир, гердан с рыбами. И я решила на вскидку посмотреть, что у меня было с рыбами-то! Это не все, и почти все по моим схемам



Collapse )
  • Current Mood
    радостное
  • Tags
С Плащаницей

Значение слова АНАФЕМА

8-й стих(Послание к Галатам): «Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема».

Слово «анафема», ανάθεμα – греческое слово, но у него интересная история.

Первоначальное значение этого слова – «возложение». Имеется в виду жертвенное возложение на алтарь, на престол. Очень такое хорошее, священное значение у этого слова. Но что значит, что некий предмет или жертва возлагается на престол? Это значит, что отныне этот предмет становится неприкасаемым, он принадлежит Богу. И им распоряжается Сам Бог.

Позже, уже во времена апостола Павла, это слово сохранило значение неприкасаемости и принадлежности Богу, но это слово лишилось сакрального значения святости. Это уже не жертва, принесенная на алтарь, а, скажем, человек, который изгоняется из Церкви, исключается из Церкви, отныне с ним нельзя иметь церковного общения. Это не значит, что нельзя иметь человеческого общения. Нельзя иметь церковного общения.

И, в то же самое время, его нельзя уже осуждать, он принадлежит уже суду Божию, а не нашему суду. Вот этот анафематствованный человек.

Вот Павел пишет, что «если бы даже я или сам Ангел с неба (ну, преувеличение, конечно) стал благовествовать вам не то…» Неправильный перевод, по-славянски точнее: «Аще мы или ангел с неба благовестит вам паче того, что мы благовествовали вам» Что значит слово «паче»? Славянское слово, которое означает: более того, что мы благовествовали. «…да будет анафема».

А что можно благовествовать паче, больше того, что Павел благовествовал? Да вот, это то, что делали иудействующие. Павел говорил, что «вы спасаетесь верой». Верою в Бога, Который воскресил Умершего и Распятого за вас Иисуса Христа. А иудействующие говорили: да, вы спасаетесь этой верою во Христа. Но вы сначала должны стать еще иудеями, сынами Авраама, то есть принять на себя бремя Закона. То есть они что-то добавляли к Евангелию о Христе. То есть они благовествовали паче – более того, что благовествовал или проповедовал Павел.
С Плащаницей

О свободе, которая от Христа

Люди очень склонны, очень склонны к безответственности.

Помните, у Достоевского есть глава о Великом инквизиторе.
Мысль Достоевского следующая. Иисус Христос является в средневековую Европу, ну, точнее в Европу XVI века, скажем, и Он преследуем инквизицией. Инквизитор объясняет Ему, почему он преследует Иисуса Христа и готов казнить его. Да потому что Христос принес людям свободу, к которой люди совершенно не готовы. Это слишком тяжёлое бремя.

Дело в том, что свобода требует от человека ответственности за свои поступки. А тогда, когда свобода сокращается, человек становится менее ответственным.

Если у тебя есть религиозные предписания – молись тогда-то, постись тогда-то, делай то-то, сложи пальцы вот так-то, встань вот так-то, поклонись так-то – и тогда будешь спасён, как говорит закон, то человеку это кажется замечательным. От него, собственно, требуется только исполнять более или менее хорошо вот эти предписания, которые ему даются. Ничего не дается ему на откуп его собственной свободной воли. Эта жизнь в подчинении представляется человеку, чаще, гораздо проще. Хотя это жизнь рабская, жизнь несвободная, но она проще.
Она проще, чем жизнь в свободе и в ответственности.

Даже на бытовых примерах мы часто видим это. Ведь вот армейская служба, конечно, тяжела. Тяжела. Но солдатская служба не требует большой ответственности. Чуть больше ответственности уже у офицера, скажем, который отдает приказы вниз. И мы знаем, что многие дожидаются демобилизации из армии, а некоторые всё-таки остаются, потому что жизнь в миру кажется им труднее. Мы знаем также из истории немало случаев, когда люди согласны были оставаться в заключении, потому что, выйдя из тюрьмы, они сталкиваются с множеством трудностей, которые требуют от них решений, напряжения воли и ответственности. Вот поэтому такие проповеди, как проповедь, скажем, ислама с его шариатом или проповедь иудейства могут производить впечатление на людей не меньшее, а часто и большее, чем проповедь свободы во Христе.
С Плащаницей

Итоги

Слово года -- Свобода
Достижение года -- Хорошее самочувствие
Испытания года -- Две операции у меня и Бегемота, давление и аритмия у Бегемота
Знакомство года (пусть и виртуальное, по сети) -- По новому узнала своих друзей, открываю в них бездну добра, ласки, терпения, радости, сочувствия, великодушия. Храни вас всех Господь!
Музыкальное впечатление года -- Бегемот поет песни гаучо. Это было потрясение!
Желание года -- Познавать Бога в Леше, в друзьях. Доверять родным и близким, уважать их свободу
С Плащаницей

О смерти и нехристианская логика о спасении

Мы все осознаем в противоположности.
День мы осознаем, потому что есть ночь.
Боль, потому что есть не боль.
Жизнь...

В чем? В смерти. Именно через смерть, через знание того, что мы смертны, что каждого из нас ожидает смерть, именно в этом мы можем уловить наше существование и получить какое-то познание, некое представление о нашей жизни, о нашем существовании. Поэтому тема смерти является одной из самых основных в философии экзистенциализма (индивидуализма и неповторимости).

Вообще это, конечно, очень интересная тема, имеющая непосредственное отношение к христианскому учению о Царстве Божием, о спасении в этом Царстве. Ведь посмотрите: человек живет, и он сознает, с одной стороны, свою богообразность, ее ощущает (в отличие от коровы или таракана, которые не знают о своей богообразности, потому что в них нет ее). А человек знает.

В чем проявляется эта богообразность? В том, что мы называем «свобода воли» человека. Ведь любое животное, скажем, белка, не может вдруг не захотеть собирать орехи на зиму. Она просто будет всегда это делать. Потому что так ей на роду написано. А вот человек может не захотеть собирать урожай. (Смеется). Хоть и голодным останется, а вот не будет, и все! В человеке всегда есть какая-то свобода, та свобода, которой нет ни в одном другом живом существе, ни в растениях, ни в животных. Это есть образ Божий.

И этот образ Божий в человеке постоянно действует и доставляет ему, с одной стороны, и радостные ощущения, ощущение собственного возвышения над всеми другими тварями, а, с другой стороны, доставляет ему страдания, потому что в человеке есть стремление к свободе (потому что Бог свободен, а человек образ Божий). Он не Бог, он есть образ Божий. Вот как есть зеркало, и перед ним я стою. Это я – это мой образ. Вот моя фотографии. Это – я, а там – не я, это мой образ в фотографии. Так же и человек: это не Бог, а есть отражение Бога, какой-то образ Божий. Бог абсолютно свободен, а человек не абсолютно свободен, в нем есть только образ свободы, стремление к свободе и какие-то зачатки свободы.

А на самом деле человек постоянно несвободен. Во-первых, он знает, что он умрет. Перед ним всегда маячит смерть. Какая ж тут свобода, если ты умрешь? Я же не заказываю себе свою собственную смерть! Человек не заказывает собственное рождение.

Человек ограничен в пространстве, человек ограничен во времени. Умственно, физически, своей внешностью, экономически, образованием и так далее, и так далее. Любой ничтожный вирус может убить человека, не спрашивая его об этом.

Человек со всех сторон несвободен! Но он от этого страдает, потому что ему хочется быть свободным. И, кстати, сам факт страдания от несвободы, от насилия обстоятельств (а человек ежесекундно несвободен!), это состояние страдательности доказывает, что экзистенция человека ненормальна.

Потому что норму мы не замечаем, когда нет чего-то ей противоположного. Мы не замечали бы дня, если бы не было ночи. Мы не замечали бы ночи, если бы не было дня. Мы не замечали бы своих зубов, если бы они иногда у нас не болели. Но как только заболевает зуб, вы начинаете о нем думать, и бежите ко врачу. Всякое страдание неизбежно говорит человеку, что либо было нестрадательное существование, либо где-то есть, либо где-то будет. Всегда отсутствие нормы говорит о существовании нормы.

До тех пор, пока рыба в воде, она не знает, что такое вода, и не страдает – она просто живет. Как только вы ее вытаскиваете из воды, она начинает страдать, и, если бы у нее были мозги, она бы подумала: «Ох, ведь где-то же была вода, и есть вода, и, может быть, меня еще кинут в воду!»

Само страдание человека (а жизнь человека есть постоянное страдание от отсутствия свободы: это его болезни и все-все-все, что окружает человека и что в нем есть) – это свидетельство того, что есть нестрадательное существование, то есть то, что обозначается в христианстве, как «вечная жизнь», «жизнь с Богом», «Царствие Божие» или – богословие спасения.

К сожалению, этот момент страдания как экзистенциального и даже логического доказательства того, что есть спасение, в наших учебниках богословия я не встречал. А это очень важная вещь! Об этом же примерно говорил и Кьёркегор.
С Плащаницей

О спасении в христианстве и буддизме

Вопрос о сотериологии. Вы знаете, что в христианстве, как и в любой религии, есть учение о спасении. Оно называется «сотериология» от слова «сотерия» (греч. σοτηρία – спасение и λόγος – учение). Если мы рассматриваем сотериологию буддизма и сотериологию христианства, то мы видим и сходства, и глубокие различия.

В чем сходство? Сходство в том, что и в христианстве, и в буддизме спасение есть освобождение. В христианстве – понятно. Человек создан по образу Божьему, и в отличие от всех прочих существ: от животных, от тех же насекомых и от растений, тем более от неодушевленных созданий, в человеке есть богообразность. А чем Бог отличается от всех остальных? Да тем, что Бог – Абсолют, а все остальное относительно. Бог свободен, а все остальное зависимо, несвободно. И поэтому человек – несвободное существо, это понятно. Он зависим со всех сторон. Зависим и от времени, от пространства, и от своего материального состояния, и от умственного состояния, и от болезней – от чего угодно. В любую секунду человек несвободен. Но в нем постоянно живет стремление к свободе, и иногда даже чуть-чуть оно может реализоваться. Если оно слишком широко размахивается в своей реализации, то это приводит к анархии и взаимоуничтожению. Поэтому и появляются законы, которые ограничивают человеческую свободу, но тем самым и мешают воплощению в человеке образа Божия во всем совершенстве, потому что образ Божий – это свобода. А закон ограничивает эту свободу.

Итак, в христианстве спасение… А, собственно, слово «спасение», если его точно переводить с греческого языка, означает «исцеление», «целение», то есть возвращение человеку некой целостности, цельности. А что такое «исцеление»? Исцеление всегда происходит от какого-то ненормального состояния, от болезни. И вот эта болезнь в христианстве называется «грех».
Это недостаточность человека. Человек говорит: «Ой, я вчера так согрешил! Сделал что-то такое нехорошее! Вот пост был, а я-то вчера вот мясо поел. Грех-то какой…» Но это не богословское значение этого слова. Здесь путаются слова «преступление» (я преступил» какое-то правило, переступил какой-то закон, какой-то канон, какую-то норму, какую-то заповедь – это все «преступление», «пере-ступление»).

А грех – это общее состояние, это болезнь, которая имеет много симптомов. В частности, наши страдания, наша несвобода, наши болезни и, в конце концов, наша смерть – это все симптомы того великого и злого синдрома, который называется «грех». Вот от него нужно спасение! Спасение через соединение с Богом во Христе в воскресении и в вознесении в Царство Небесное.

Царство Небесное, или блаженство Царства Небесного – можно ли это описать словами? Ну, конечно, нет! Это можно описать только символами, только образами, только метафорами, что нам и предлагает постоянно Евангелие. То Царство Небесное описывается как пир, то как свадьба, то еще что-нибудь. Но мы понимаем прекрасно, что это всего лишь художественные образы неописуемого.

Примерно то же самое в буддизме. Будда учил, что основа несчастий всех человеческих – страдания. Освобождение от страданий, свобода от страданий и называется нирвана. Это блаженное состояние свободы от страданий. В какой-то степени это похоже на христианство, конечно. И нирвану невозможно описать! Так же, как и Царство Небесное мы можем описать только метафорами и художественными образами, точно так же и нирвана может быть описана как рай или как-нибудь еще. Чего стараются не делать, кстати.

Это все-таки что-то сближающее христианство и буддизм – стремление к свободе от болезненного состояния страдания в этом мире.

Но вот путь исцеления от этого страдания радикально различен. Потому что буддизм, как, кстати, и все прочие религии, говорит о том, что человек сам производит свое спасение, он полностью ответствен за свое спасение. И человек не зависит при этом от воли каких-то высших сил, от богов и помощи каких-нибудь там ангелов, демонов, богов. Совсем не обязательно перерождение по закону кармы. Все целиком и полностью зависит от самого человека.

Христианство разве об этом говорит? Конечно, нет. Христианство говорит о какой-то радикальной, коренной порче в этом мире и в человеке, которая и называется «грех», вот это болезненное состояние. Это такая болезнь, которая портит все в человеке, к чему бы он ни прикоснулся.

Как, помните, апостол Павел говорит: «Я, что хорошее, люблю, но не делаю, а что злое, то ненавижу, но делаю». («…не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» – Рим 7:15). У человека даже воля испорчена! А если даже воля подсказывает, что делать, его действие испорчено. Дальше Павел продолжает: «Значит, уже не сам даже я действую, а грех, который сидит во мне – он действует» («…потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех» – Рим 7:16).

Все, даже самые высшие проявления человеческого духа: милосердие, любовь… Милосердие может порождать тоже гордость и ханжество. Любовь может порождать ужасную ревность, убийства и так далее. Чего только не придумает этот грех, чтобы навредить абсолютно всему в человеке! Все испорчено. И излечить себя сам человек, своими усилиями, как в буддизме, не в состоянии. Это только Мюнхгаузен мог вытащить себя за волосы из болота. Человеку нужен подъемный кран, который представляется как Бог. Вот Бог его спасает. А человеку остается только либо соглашаться с этим, верить в свое спасение и двигаться по направлению к нему, либо отказываться и двигаться в противоположном направлении. То есть в известной мере человек, конечно, ответствен за свое спасение, но первое, что надо утверждать, это что спасение зависит от Бога, а не от человека. Человек только может ответить на него.
С Плащаницей

Слова Восставать и Воскрешать у ап.Павла

Все привыкли к нашему слову «воскрешать». «Бог воскресил Иисуса Христа, нас воскресит силою своею». Воскрешать. Те из вас, кто учил греческий язык, такие здесь есть, я вижу семинаристов, помнят, как «воскрешать» по-гречески: έγείρω – эгейро. (Кто-то в зале говорит: «анастасис»). Нет и нет, ἀνάστασις, анастасис – это «восставать», а нужно именно «воскрешать». Эгейро. Оно означает «пробуждать». И когда мы слышим в церкви, например, во время обряда отпевания чтение из апостола Павла, из того же Первого послания к Фессалоникийцам), помните:

13 Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды. 14 Ибо, если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним (1Фес 4:13-14).

Перевод неточный. Должно быть: «об усопших». У нас переводится постоянно «умерших», «умерших», а Павел-то везде пишет об «усопших», потому что смерть есть сон, и происходит пробуждение – то, что у нас переводится «воскрешение». Слова «успение», «усопшие» – это слова апостола Павла. Они для нас привычны сейчас: Успение – праздник, усопшие, мы же сейчас постоянно говорим. Но впервые они встречаются у апостола Павла. Жизнь в этом греховном мире он сравнивает со сном, из которого Бог нас пробуждает к новой жизни. В этом есть какие-то сотериологические параллели с представлениями буддизма.
С Плащаницей

Шестой век до нашей эры -- осевое время

В VI в. до Рождества Христова.

Это же удивительное время! Как кто-то из философов говорил, что это «осевое время» для человечества было. Ветхий Завет выдвигает из себя самых своих возвышенных представителей – великих пророков: Исайя, Иеремия, Иезекииль.

Затем греческая культура выдвигает из себя самых великих (чуть попозже, правда) философов, но а если мы говорим о VI веке, то уже появился такой человек, как Гомер, а там дальше уже и философы пошли: доплатоники, Платон, Аристотель, греческая трагедия…

В это же самое время на Востоке, в Индии, из этой, в общем-то, пусть и утонченной, но довольно примитивной по сути индийской языческой религии выдвигается очень возвышенное учение Будды. В это же время! А еще дальше на востоке, в Китае, из примитивного анимизма, из примитивного магизма языческого появляется какой учитель? Лао-цзы. Это же то же самое время! То есть появляется даосизм – довольно утонченная религия.

Но ни буддизм, ни даосизм не испытали на себе того преображения, которое испытал Ветхий Завет в Новом Завете. Вот это, так сказать, третья стадия: язычество – монотеизм Ветхого Завета – и вдруг расцветает цветок христианства. Этого не произошло ни с буддизмом, ни с даосизмом. Было язычество – возникает буддизм, и дальше все. Было язычество – возникает даосизм. Или в его довольно утонченной форме гибрида с буддизмом – дзен-буддизм, нечто среднее между даосизмом и буддизмом.

Христианство, пожалуй, наивысшая форма (если говорить хронологически) из всех возникших религий. А мы, как христиане, вообще считаем, что это – откровенная религия, и, если я, как купец евангельский, рассматриваю Евангелие и христианство как некую жемчужину, за которую можно отдать абсолютно все, то зачем мне менять эту жемчужину на что-то другое, на буддизм, например.

Находятся такие люди! Их не так уж много. А если и находятся, то, наверное, и я виноват, что мне не удалось отчистить эту жемчужину, чтобы она для всех тоже драгоценной казалась.

Но это вовсе не означает, что, имея эту драгоценную жемчужину, которую я ни на что не променяю, я должен все остальные камешки, которые ее окружают, называть нехорошими именами. Они тоже по-своему хороши и тоже как-то блистают, но не так, как она. Поэтому надо быть осторожным и внимательным, не превозноситься, не гордиться, быть толерантным, а, главное, если уж говорить, то зная то, о чем ты говоришь. И когда наши философы утверждают, что нирвана – это «ничто», то, простите, ни один буддист этого не скажет. Откуда они это взяли? Откуда? Откуда-то взяли. Вот такое мнение было подхвачено без особого исследования и предъявлено как обвинение, что это сатанинская религия, обожествляющая «ничто».